Надежда Васильчикова

«Каждая моя картина это автобиографичный внутренний маршрут формирования эмоций. Это символ встречи с собой: праздник начинается, когда ты осознаёшь свою способность радоваться.»

Надежда Васильчикова— в этом имени угадывается та редкая интонация, которую не спутать с другой. За плечами художницы пока нет громких выставочных проектов, зато есть главное — безудержная жажда творчества и смелость быть собой.

Она не получила классического художественного образования, но судьба подарила ей нечто большее. Судьба привела ее на работу в Третьяковку и Пушкинский музей. Изучая экспозиции и мастеров кисти, Надежда впитывала шедевры, училась у великих не ремеслу, а зрению. Позже был опыт преподавания детям, но именно музейная среда стала для нее истинной академией, доказав: художника создает не диплом, а неутомимая насмотренность и широта взгляда.

Её живопись определяют как «наивный экспрессионизм». И действительно, в каждой работе бьется ток жизни — энергия, эмоция, почти драма. Сложные, многослойные сочетания цвета, переплетаясь в тревожный и прекрасный хаос, заставляют вспомнить Поллока: чтобы увидеть целое, нужно отойти на шаг, дать краскам зазвучать в унисон.

Сюжеты Васильчиковой — это пестрый калейдоскоп. Здесь и зарисовки повседневности, и мифологические грезы, и буйство фантазии. Но особенно пронзительна её серия, посвященная цирку и карнавалу. Глядя на эти полотна, словно попадаешь в начало XX века, в мир Николая Сапунова и Сергея Судейкина. Их всех роднит одно дыхание — потребность в шумном празднике, в раскрепощении чувств, в смелости жеста. За внешней декоративностью у Надежды, как и у её предшественников, скрывается горьковатая улыбка, трагикомедия бытия, выплеснутая быстрой кистью в ворохе мазков, где властвует черный цвет.

Творчество Васильчиковой держится на трех китах — возвышенная романтика, вечная жажда красоты и чуть заметный гротеск. Стоит убрать одну опору — и картина теряет пульс, становится проходной. Сама же художница лишь пожимает плечами: «Объяснять работы странно. Каждый увидит свое. В этом и есть кайф — полная свобода трактовки».